Человек с кожей белой, как известь, задумчиво тасовал колоду карт, направив взор в пустую стену. Его тонкие нервные руки существовали отдельно от неподвижного тела, двигались со скоростью профессионального шулера. Так прошел определенный отрезок времени, определять который бесполезно. Может быть, один вдох, может быть, один день, может быть, одна жизнь. Может быть, даже и не одна, но это не имеет значения.
По хищным, заостренным чертам лица человека можно было решить, что он одержим, но строгий деловой костюм как-то развеивал впечатление, слишком он был обычен и благопристоен. Тоскливого темно-зеленого цвета пиджак с запонками, в тон им брюки, наручные часы с надписью "made in Switzerland" никогда на нашей памяти не носили психически больные люди, и это обескураживало. В нем не было ничего подозрительного - ни типично странной формы очков, ни шляпы, ни трости.
Просто некий состоятельный мужчина нашел колоду карт. Что ж, можно успокоиться - но тут мы видим его глаза и снова начинаем что-то подозревать. Обычный для него мягкий, слишком умный взгляд, который бы пошел какому-нибудь философу с портретов, на доли секунды сменяется иным. Мало, чтобы заметить изменения, но достаточно, чтобы ощутить тревогу. Нет, это не безумный гений. Это ответственный, сосредоточенный демиург, но лишенный сострадания, с отвратительным чувством юмора и чрезмерной любовью к сюрреализму, абстракциям и сложнейшим загадкам.
В мире, который создал и о котором он, на беду мира, иногда вспоминает, не очень-то приятно жить, и мы радуемся тому, что в этой сложной пирамиде мироздания не участвуем вовсе. Очарованный атмосферой антиутопий и ее серых, вытягивающих жизнь неблагополучных городов, он перенес ее туда, где распоряжался всем сам. Врожденное чувство стиля не позволило ему создать иных угнетателей для жителей, нежели их болезненный, презрительный и отзывчивый характер. Но этого было достаточно, чтобы они оставались предоставленными сами себе одиночками. Демиург кроил их души, и потому не разменивался на мелочи вроде диктатур.
Его мир также был не целостным, он состоял из лоскутов, которые он лепил всякий раз, как у него возникало такое желание. Получался в чем-то органичный - в конце концов, демиург придерживался выбранного им направления - мутант, где одновременно могли существовать "Победа" начальника и, скажем, по Форду на каждого денежного мешка, грязный март и нежаркий июль. Впрочем, эти разные системы разных эпох не пересекались в общем, а редкие исключения воспринимались как нечто совершенно повседневное.
Вмешиваясь в дела своего мира, демиург мог создавать совершенно необъяснимые вещи. Им тоже никто не удивлялся - кроме тех, кого это должно было коснуться прямо, по его замыслу. Говорящие телефоны-автоматы, каменные глыбы, по которым можно было доскакать до облака, хрустальные замки-лестницы, ведущие совсем не туда, куда глядят глаза, непонятные спутники, пустыня-небо. Собственно, все было сказано упоминанием любви к сюру.
Все это время человек продолжает тасовать свою колоду, и в тот момент, когда мы совершенно забываем об осторожности, он отбрасывает карты и поворачивается к нам. Широкая улыбка на его лице заставила бы вздрогнуть кого угодно.
- Я не люблю слежки, - говорит он нам прямо в лицо, хоть и не должен нас видеть. - Не люблю.
Перед нами опускается огромный темный занавес, и больше мы не видим демиурга, хотя успеваем разобрать его тонущие в тишине бормотания над картами и понимаем, что это судьба, а не он, распорядилась следующим ходом его теперешних игрушечных человечков, и ему придется подчиниться. Кажется, он удивлен или встревожен, но занавес уже прочно отделил нас от демиурга, человека, чья кожа бела, как известь, а в глазах прячется что-то кошмарное.
---вот это - стопроцентная интерлюдия. Только бы были силы одолеть вторую главу. Мне обещали девочку. Где она?
![[info]](http://p-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
weird
gloomy
tired
bouncy
bored
depressed
cynical
silly
oh it's so nice
blank